АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович

ГЕНРИХ ГЕЙНЕ И ГЛАФИРА

Была мощная вьюга.

Помещение, в которое я попал, оказалось квартирой ночного охранника. Старик длительно кряхтел, помогая мне стащить заиндевевшую шубу, и, отчаявшись совладать, кликнул дочурку лет 14-ти. - Глафира!

Девченка вскочила с полатей и кинулась на помощь. В одной руке книга, другой тянет рукав шубы.

- Что вы читаете? - спрашиваю, чтоб АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович как-нибудь войти в разговор.

Девченка багровеет и гласит:

- Генриха Гейне... Ах, нет, простите! Генриха Ибсена...

Я потрясен оговоркой и, не находя слов, только покачал головой. - Поживи у нас, голубчик, не то узнаешь, - вмешивается старик. – Здесь старенькые бабы - и те Ибсена знают. Я в 5 тыщах км от Москвы, в АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович глухом сибирском хуторе, и вдруг таковой сюрприз! Четырнадцатилетняя дочь ночного охранника коммуны"Майское утро" знает обоих величавых Генрихов... Даже семидесятилетний старик верно выговаривает имя Ибсена. Но вот я обогрелся мало и знакомлюсь поближе с Глафирой. Она достала свои учебники, окружила меня арсеналом тетрадей и показывает свои школьные АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович успехи. Перелистываю общую тетрадь и читаю: "Кто за мир и кто за войну?" (Сочинение.) - Хотя заголовок у меня с вопросом, - дает подсказку Глафира, - на опрос этот сходу ответить, кто знает хоть немножечко политграмоту. - Верно, товарищ Глафира. "Не по-советски". - Это фельетон, - продолжает ориентировать меня Глафира, - как в селе АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович Лосиха милиционер, товарищ Сиглов, напился восьмого ноября и чуть ли не убил мальчугана. "Отношение российской буржуазии к Октябрю". По роману Н. Ляшко "В разлом".(Сочинение.) "Когда Гришка уходил на фронт к белоснежным, - начинается сочинение, - то я в это время задумывалась: чтоб Гришку где-нибудь придушило!" "Курсы животноводства прошли удачно". (Отчет.) "Разводите АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович британских свиней". "Почему у нас затруднение с хлебом?" - Глафира, в какой вы группе? - У нас школа... - споткнулась, - трехгрупповая... Представьте поселок, в каком раз в день, начиная с 6 часов вечера и кончая одиннадцатью часами, нельзя застать в домах ни одной живой души, даже грудных малышей. Представьте дальше клуб АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович, в каком на составленных столах, выстланных лохматыми сибирскими шубами, дремлют рядышком 10-20 детей... Тишь. Мерно тикают часы. На сцене при свете лампочки читают... "Виринею"... Но вот зачитана последняя страничка, и книжка тихо запирается. В полутемном клубе шевелятся седоватые бороды, лохматые шапки, платки... - Та-а-к... - вздыхает ситцевый платок. - Ничего она не АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович стремилась для общего дела. Ломалась, ковылялась, а все для собственного положения. - То-то, - замечает сосед, - ей, главное дело, нужен был самец и ребенок. За Павлом она шла так, просто, по-бабьи. Пойди Павел за белоснежными, иона бы за ним. - Правильно, правильно! - вмешивается 3-ий. - Не случись греха с приходом казаков АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович, она бы жила для себя да жила с Павлом. Наметала бы ему с полдюжины ребят, сделалась бы таковой же, как все, мамехой - и ша! И вся ее геройства ханула бы. - Дивлюсь, за что эту "Виринею" прославили? Ничего в ней ятного нет. Недовел писатель до конца, до огромного дела АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович Виринею. Запутался. Что делать с Виринеей? Взял - да трахнул ее об скребушку... Вы приходите в клуб через день-два. Те же столы с ребятишками, та же дисциплина, те же блестящие глаза слушателей. Судят "Правонарушителей". - Не знаю, с какого края начать разговор, так как всюду у ней здесь комар носу не подточит АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович. Написано на отделку! Мартынов - реальный грузило. Вот это молодец! Этот всякую стену лбом прошибет. Всякую бюрократию развоюет. Самый подходящий по жизни человек. - Этот рассказ, - замечает другой, - совершенно не родня "Виринее". Вот и возьми: с одной головы, да не одни мысли. Поменялась она, когда писала это. Если этот рассказ АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович писан после "Виринеи", то авторша поумнела, а если прежде- она рехнулась. - Позволь мне сказать, - вскакивает последующий. - Я считаю равносильным погибели, что рядом с "Преступниками" она написала "Виринею". Так и охото сказать: "Да, товарищ Сейфуллина, у тебя есть талант, но ты обращаешься с ним бессовестно. Не топчи, черт тебя возьми АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович, собственный талант по тротуарам Москвы, а поезжай туда, где ты писала о Григории Пескове и о Мартынове. Они у тебя неплохи, люд их любит. Схожих Мартынову и Пескову людей в СССР непочатые углы, и твоя обязанность..." Все это я лицезрел и переживал в Сибири, в коммуне "Майское утро АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович" в пятнадцати километрах от села Косихи Барнаульского окрестность, в 5 тыщах км от Москвы. - Поживи у нас, голубчик, не то узреешь... Живу, смотрю, вижу, но обнять все видимое и переживаемое не могу. Не вяжется это с тем, что я знал до сего времени о нашей деревне! Вот и на данный АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович момент. Человек пятнадцать - коммунаров и коммунарок - посиживают в конторе коммуны. Мы беседуем на литературные темы. - Естественно, паря, естественно! - кипятился столяр Шитиков. - Была наша Русь черная, молилась за этих сукиных сынов всю жизнь, а сейчас амба! Тоже желаем испытать ученой ухи. И они начинают именовать перечитанных создателей, тщательно перечисляя все разобранные АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович коммуной произведения. Лев Толстой: "Воскресение", "Отец Сергий", "Бес", "Власть тьмы","Живой труп", "Исповедь", "Плоды просвещения", "От нее все свойства". Тургенев: "Намедни", "Отцы и малыши", "Записки охотника", "Безденежье","Месяц в деревне". Лесков, Горьковатый, Щедрин, Лермонтов, Гоголь... - Весь Гоголь! - орет кто-то. - Так и пиши - весь Гоголь, весь Пушкин, весь АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович Чехов, весь Островский! Я не успеваю записывать. Не поэтому, что диктуют стремительно, а поэтому, что тяжело примириться с тем, что именуют эти фамилии "черные" сибирские партизаны, о которых я не могу даже сказать, когда они научились читать по-русски. - Короленко, Некрасов, Успенский, Бунин, Писемский, Чириков, Помяловский, Муйжель, Леонид Андреев, Григорович АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович... Чтоб как-нибудь собраться с духом, я пробую перейти на абстрактные темы: о классиках, о старенькой российской литературе, о народниках... - Для чего? - дуется кто-то, не осознав меня. - Мы и на новейшую напираем. И опять дождик фамилий: - Всеволод Иванов, Сейфуллина, Завадовский, Лидин, Катаев, Джон Рид, Бабель, Демьян Бедный, Безыменский, Есенин, Шишков АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович, Леонов, Новиков-Прибой, Уткин... - Когда вы все это успели? - вскрикиваю я. - Восемь лет, паря! Восемь лет изо денька в денек, каждый вечер в клубе. И я опять пишу, Они обступили меня со всех боков. Они тычут мозолистыми крестьянскими пальцами в мою тетрадь, они диктуют, а я,"столичный писарь" со АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович всеми моими гимназиями и институтами, чувствую себя в этой нахлынувшей волне щепкой... - Мольер, Ибсен, Гюго, Гейне, Гауптман, Мопассан, Метерлинк. - Пиши, пиши еще! Белинские в лаптях! Неописуемо, но факт. В сибирской глуши есть хуторок, обитатели которого прочитали гигантскую часть зарубежной и российской традиционной и новой литературы. Не АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович только лишь прочитали, а имеют о каждой книжке суждение, разбираются в литературных направлениях, зло ругают одних создателей, одни книжки, отметая их, как ненадобный вредный сор, и жарко хвалят и превозносят других создателей, словом, являются не только лишь активными читателями, но серьезными критиками иц енителями. Мне ведали любознательный случай, характеризующий АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович самостоятельность этих суждений и литературных вкусов. Не приглянулся как-то в коммуне писатель М. Пришвин: ему вынесли грозный приг Когда крестьянам указали, что сам Горьковатый хвалит Пришвина, они ответили: - Ну, пущай ему Пришвин нравится. А вот нам сам Горьковатый нравится, а Пришвин - нет... Простая справедливость просит, чтоб было сказано АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович хотя бы несколько слов о руководителе культурной жизни коммуны, о человеке, которому мы должны за этот замечательный сюрприз. Это - учитель. Работает он в коммуне беспрерывно восемь лет и так же беспрерывно уделяет все свободное от занятий в школе время читкам газет и книжек в клубе. До коммуны он учительствовал много лет в АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович той деревне, из которой вышли коммунары. Вкупе с деревней он участвовал в партизанских отрядах против Колчака, вкупе с коммунарами он оставил насиженное место, чтоб, перейдя в "Майское утро", продолжать двигать культуру далее. Сначала за шестнадцать рублей за месяц, потом за девятнадцать, 20 четыре, 20 восемь и, в конце концов АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович, начиная с 1927 года, за 30 два рубля за месяц. Происходит учитель из фермеров Курской губернии; образование -церковно-учительская приходская школа. Вобщем, чтоб не затруднять читателя подробностями из биографии учителя, несколько слов о нем из местной газеты. "Барин, который не может запамятовать старенького. Хитрецкий классовый неприятель, искусно окопавшийся и безустанно подтачивающий АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович нашу работу. Одиночка-реакционер ожегся на открытой борьбе, сейчас ведет ее украдкой..." И в этом духе -полполосы, 500 ядовитых строк! За что? В чем дело? Почему низвергла в пучину грязищи на уникальность заслуженного сельского интеллигента, заместо того чтоб поставить его в пример остальной нашей интеллигенции?! Почему? Так как творить революцию в окружении АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович головотяпов катастрофически тяжело, так как героев окружают завистники, так как невежество и бюрократизм не терпят ничего смелого, революционного, живого. Вот и все. Разве этого недостаточно, чтоб был задушен заброшенный в тайгу одинокий революционер-культурник? Статья совпала как раз с моим приездом в "Майское утро". Коммуна нервничала, возмущалась, болела АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович. Трогали изумленные детские лица школьников-воспитанников обруганного учителя, тревожили коммунары своими нескончаемыми вопросами: "За что?" Но что больше всего трогало, - так это поведение самого учителя. Он был спокоен, как никто. - Кто травит? - гласил он коммунарам. - Мертвые души! За что травят? За живую советскую работу! Означает, никакой паники. И исключительно АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович в редчайшие минутки, когда мы оставались одни, он открывал всю свою душу и давал волю жалобам. - Восемь лет... Осознаете? Восемь лет они учиняют самое стршное головотяпство, восемь лет они отбивают меня от возлюбленного дела, восемь лет извращенно толкуют мою деятельность... Ведь это, как желаете, хоть кого может привести к АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович убеждению, что нужно меньше работать, тогда и жизнь будет спокойнее. Мерзкое убеждение! Не правда ли? И я всегда отбрасываю его. Неуж-то мне не получится взять себя в руки сейчас?... Учитель реабилитирован. К огорчению, на это пригодилось очень много месяцев и очень огромных трудов. Но в той же АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович газете появились другие 500 строк, другая статья, в какой партия возвратила учителю его добросовестное, незапятнанное имя, а заодно общенародно разоблачила головотяпов и преследователей. Корешки изымательства оказались - в зависти, невежестве и в боязни перед учителем, ибо выяснилось, что он - один из наилучших и наистарейших сибирских селькоров! Учитель получил в 1925 году на АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович конкурсе селькоров первую премию за "наибольшее число более не плохих и имевших самые большие практические результаты корреспонденций". Как это ни удивительно, в невольном блоке с обиженными жертвами учителя-селькора оказалась сама краевая газета. Но кто старенькое вспомнит... Давайте лучше начнем поначалу. В те деньки, когда партией и русской общественностью объявлен культурный АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович поход в рабочие и крестьянские жилья, в те деньки, когда центральной задачей становится внедрение азбуки в цехи и клубы - в это время в 5 тыщах км от Москвы, в Сибири, в маленьком хуторке расцветает подлинная культурная революция. И творится она - волей нашей партии - руками умеренного, неприметного, никому не АГРАНОВСКИЙ Абрам Давидович известного беспартийного сельского учителя. Он оказался посильнее 10-ов бюрократов, головотяпов, он одолел их, и коммунна "Майское утро" заходит в первую фалангу бойцов на социалистическом культурном фронте! Давайте же запомним имя учителя: Андриан Митрофанович ТОПОРОВ.

Известия ЦИК. 1928, 7 ноября


ahmetzyanova-svetlana-sergeevna.html
ahovi-zdaroya-zdravoohraneniya.html
ahvahci-doklad.html